Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

тут даже не в очевидной саморекламе газеты, анонсирующей некие «разоблачительные» публикации, а в самой абсурдности положенной в основу версии логической цепочки. Прежде всего, Адольф Штайнхаль не являлся свидетелем смерти Феликса Фора, и всё, что он мог по этому поводу написать, являлось повторением чужих слов, то есть, по сути, сплетней. Свидетельства такого рода не принимает ни один честный суд в мире. Записанные на бумаге сплетни, даже если они написаны красивым почерком, не могут стоить больших денег по определению. Ни один разумный политик или контрразведчик не стал бы отягощать себя размышлениями о том, как завладеть «документом» такого рода. Слово «документ» взято в кавычки не случайно — такого рода записки правильнее отнести к жанру беллетристики, нежели делового администрирования.

Однако, помимо изложенных выше соображений, имелись и доводы иного порядка, свидетельствовавшие о совершеннейшей недостоверности версии репортёров «Libre Parole». «Дело Дрейфуса», вызвавшее в конце XIX столетия нешуточные брожения во Франции и расколовшее общество на два непримиримых лагеря — «дрейфусаров» и «анти-дрейфусаров» — к началу 1908 года утратило всякую актуальность. Напомним, что краеугольным камнем криминального сюжета, связанного с Дрейфусом, являлось обвинение его в работе на германскую военную разведку. За прошедшие с той поры более чем десяток лет антигерманские настроения во французском обществе чрезвычайно усилились, полностью оформилась Антанта, а противостояние германскому императору Вильгельму Второму стало своего рода ide-fix французской внешней политики. В этой обстановке некая «истинная правда» о «деле Дрейфуса» уже никого не интересовала и ни на что не влияла. Те, кто отправил Дрейфуса за решётку, в 1908 году уже ничем не рисковали, ведь они действовали во благо Третьей республики и спасали любимую Отчизну от тайных козней германской разведки. Даже если они ошиблись и где-то что-то сфальсифицировали — сие не делает их врагами страны и общества, поскольку ход истории показал их правоту.

По этой причине переговоры таинственных политиков с Адольфом Штайнхалем, их попытки выкупить его рукопись и последующее убийство представляются совершеннейшей бессмыслицей. Даже если бы художник и опубликовал некую рукопись с некими «разоблачениями» — сие никому ничем не грозило. Он бы даже жену не смог упечь в тюрьму, что уж говорить о неких «политических тяжеловесах».

Остаётся добавить, что газета «Libre Parole» так никогда и не опубликовала документов, якобы вывезенных доверенным лицом Адольфа Штайнхаля в Швейцарию и там заботливо сохранённых. Потому что ничего из упомянутого не существовало — ни доверенного лица, ни документов.

Следующим событием, о котором нельзя не упомянуть, стало начало допросов Маргариты Штайнхаль следователем Андрэ. Первый такой допрос был проведён 5 декабря 1908 года, последний — 13 марта 1909 года. Общее количество допросов в указанный период составило 11, что довольно много. Учитывая их большую продолжительность — а начинались они в полдень и длились 7–8 часов без перерывов — следует признать, что каждый из допросов являлся довольно тяжёлым и крайне неприятным испытанием. Следователь во время допросов курил, что для любого некурящего человека является источником раздражения и плохого самочувствия. Впоследствии Маргарита всегда называла допросы Андрэ пыткой, и использование этого слова можно считать допустимым в том смысле, что эти мероприятия заставляли испытывать сильные негативные переживания, являлись источником раздражения и доставляли эмоциональные страдания. Вместе с тем следует понимать, что порядок ведения допросов Маргариты Штайнхаль ничем не отличался от принятого в те времена во Франции и негуманность этой процедуры не была придумана специально для её мучения. Именно так французские следователи работали с женщинами-преступницами, и Маргарита на собственной шкуре испытала тяжесть руки отечественного правосудия.

Остаётся добавить, что при всех 11 допросах присутствовали адвокат Обин, секретарь и два жандарма, находившиеся у двери.

Маргарита Штайнхаль по служебной лестнице следует в кабинет следователя Андрэ на допрос. Фотоснимок сделан 5 декабря 1908 года во Дворце правосудия.

В ходе допросов следователь Андрэ изобличал ложь обвиняемой, последовательно указывая на нелогичность, недостоверность и зачастую абсурдность её утверждений. Маргарита Штайнхаль возражала аргументации следователя и делала это, разумеется, сообразно уму и собственному пониманию здравого смысла. Для того чтобы дать представление о противоборстве сторон и их аргументации, приведём несколько примеров того, как выглядело столкновение доводов следователя и обвиняемой.

Андрэ вполне здраво указывал на то, что ограбления в «доме смерти» не происходило, имела место инсценировка, призванная направить правоохранительные органы по ложному следу. Ярким доказательством того, что преступники вообще не занимались поиском денег и ценностей, служит тот факт, что много предметов, имевших немалую ценность в глазах вора, остались нетронутыми, хотя и находились на виду или в легкодоступных местах. В частности, в повседневной одежде Адольфа Штайнхаля, сложенной на стуле, на виду любого вошедшего в его спальню, остались золотые часы и кошелёк, в котором находились 80 франков. А в будуаре, якобы обысканном преступниками, осталась лежать банкнота в 50 франков. В комнате Эмили Джапи на подносе, стоявшем на прикроватной тумбочке, находились три кольца, бриллиантовая брошь, две золотые подвески с бриллиантами и две булавки с маленькими бриллиантами — преступники их проигнорировали. Проигнорировали они также и ценные вещи, принадлежавшие Марте и оставшиеся в её спальне нетронутыми.

Маргарита Штайнхаль парировала это совершенно разумное наблюдение весьма необычно. Она заявила, что из дома пропало много такого, о чём не сообщалось ранее. По её словам, пропали два конверта с деньгами, находившиеся в будуаре. В одном конверте лежали 560 франков, а в другом — 930. Деньги из последнего конверта предназначались для внесения в уставной капитал компании «Булонь керамикс». Поскольку конверт исчез, она — Маргарита Штайнхаль — не смогла выполнить данное мужем обещание по увеличению уставного капитала, что привело к ухудшению в последующем её отношений с деловыми партнёрами мужа братьями Бюиссон.

Согласитесь, неожиданное возражение… Следователь Андрэ тоже счёл услышанное крайне странным, о чём прямо и сказал. Маргариту Штайнхаль на протяжении многих месяцев расспрашивали о пропавшем в ночь на 31 мая имуществе, и она лишь в декабре вспомнила про конверты с деньгами!

Другой аргумент обвинения касался того весьма неприглядного факта, что Маргарита заявила об исчезновении кольца «нью-арт», которое в действительности находилось на вилле в Беллвью и 12 июня было передано ею ювелиру Сулою для переделки. Маргарита прокомментировала это очевидное мошенничество простодушно и даже придурковато. Она сказала, что думала, будто это кольцо 30 мая находилось на её пальце и было снято ею перед сном, поэтому когда она не нашла его на утро после трагедии, то решила, что кольцо забрали убийцы. Потом она, конечно же, разобралась в случившемся и поняла, что ошиблась, но… но решила не менять показаний, дабы не возбуждать лишних подозрений. Сам же следователь Лейде ей это и советовал!

Замечательное простодушие, не так ли? Особенно трогательно выглядит ненавязчивый «перевод стрелок» на следователя, дескать, я-то женщина